Э. В. Яковенко - Б. А. Раев  Новочеркасский музей истории донского казачества


Э. В. Яковенко

^ СНАРЯЖЕНИЕ ВЕРХОВОГО КОНЯ ИЗ БОСПОРСКИХ НЕКРОПОЛЕЙ

(V в. до н. э.)

Скифы, пришедшие в северопричерноморские степи в VII в. до н. э., почти тысячелетие находились в постоянном соприкосновении с античной цивилизацией; в результате возникли и постепенно развивались различного рода взаимосвязи, оказывавшие влияние на экономику, социальную структуру, быт и идеологию обеих сторон. Особое место в греко-скифских контактах принадлежало Боспору.

Греко-скифские контакты, возникшие в этом регионе уже в VI в. до н. э., достигают своего апогея к IV в. до н. э., когда и Скифия, и Боспор переживают эпоху расцвета. Экономической основой контрактов служили торговый обмен и совместное производство товарного хлеба для боспорского экспорта. Кроме того, с V в. до н. э. интенсивно развиваются боспорские ремесла, ориентированные на скифский рынок сбыта. Уже с середины V в. до н. э., как свидетельствуют археологические находки, в боспорских мастерских изго-товляются скифские типы оружия, украшения, учитывающие вкусы степняков, предметы конского убора. Они становятся обычным компонентом в инвентаре погребений скифской аристократии, как в боспорских некрополях, так и за пределами Боспора.

В этой связи особого внимания заслуживают погребения знатных скифов в некрополе Нимфея и на Ак-Бурунском мысу, открытые еще в XIX в. Почти в каждом из этих погребений найдена полная паноплия и сопровождающие захоронения боевых лошадей, что позволяет составить до вольно верное представление о системе упряжи скифского боевого коня в V в. до н. э. Украшения уздечек скифских лошадей в это время становятся массовой продукцией боспорских мастерских; это подтверждается находками однотипных, полностью идентичных изделий на Боспоре и в ряде районов Скифии.

Возможно, что в сфере производства этих художественных бронз были заняты не только ремесленники-греки, но и выходцы из скифской среды. Может быть, этим и объясняется относительно быстрая реакция боспорского ремесла на конкретные запросы скифского рынка и, что особенно сле-

84

дует отметить, глубокое проникновение греческих производителей во все тонкости скифской идеологии.

Система упряжи и седловки верхового коня, которая, судя по находкам, была распространена на Боспоре, позволяет говорить о том, что здесь преобладал скифский тип снаряжения лошадей. Он выработался в среде скифских кочевых племен в результате накопления традиций многовекового коневодства и постепенного отбора лучших пород, приспособленных для постоянных военных походов, выносливых и хорошо управляемых. По мнению ряда исследователей (1; 2) большое влияние на снаряжение скифского верхового коня оказала система упряжи Передней Азии, с которой скифы познакомились во время азиатских походов.

Среди погребальных памятников V в. до н. э. в Восточ­ном Крыму лучше всего детали упряжи сохранились в Нимфейском некрополе и Ак-Буру иском кургане. Скорее всего, тут были захоронены дорогие породы быстроаллюрных коней (1, с. 113), принадлежавших знатным воинам-всадни- кам. К сожалению, определения конских скелетов в XIX в. археологами не производились и при изучении верховых ло­шадей из этих комплексов остается ориентироваться только на наборы деталей упряжи. Все они найдены в сопровождающих погребениях при полностью или частично разграблен­ных основных могилах (3).

Все детали нимфейской упряжи, кроме удил, из бронзы — это характерно для скифской узды середины – второй пол. V в до н. э. В уздечных украшениях широко представлены сюжеты звериного стиля, но в отличие от золотых бляшек, которые в тот же период изготовляли бос-порские торевты и на которых очень ощутимо влияние греческого искусства, уздечные наборы V в. до н. э. полностью сохраняют свою самобытность. В них все еще чувствуется исконно скифский звериный стиль, хотя некоторые художественные приемы свидетельствуют об определенном влиянии гречекой изобразительной манеры.

Все эти предметы находят множество аналогов в комплексах второй пол. V в. до н. э. из Поднепровья, а также в Семибратних курганах (5; 6). Правда, справедливости ради следует отметить, что близость семибратних и нимфейских комплексов несколько преувеличена, об этом в свое время писала еще Л. Ф. Силантьева; онаотметила, что прямые совпадения наблюдаются только между бляхами с

85

головами лося и кабана, а остальные принадлежности упря­жи имеют ряд существенных отличий (7, с. 90).

Качество изготовления нимфейских уздечных наборов очень высокое; представляется, что эти предметы вместе с находками из Ак-Буруна (8) можно отнести к лучшим об­разцам художественных бронз в скифском зверином стиле V в. до н. э. Нимфейские и Ак-Бурунские уздечные наборы определяют вкусы и эстетические идеалы воинов-всадников, для которых красивым было то, что более всего соответствовало воинской доблести и способствовало победе – все быстрое, сильное, стремительное. Поэтому набор персонажей весьма определенный — это олень, вепрь, лось, лев, хищная птица.

В V в. до н. э. на всем пространстве евразийских сте­пей происходят принципиальные изменения в системе крепления оголовья. Это было связано с накоплением производственного опыта, с улучшением. технологии изготовления металлических деталей узды и с ее дальнейшим совершенствованием. Прежде всего, изменились псалии – трехпетельчатые и трехдырчатые были заменены двудырчатыми. Это важное изменение было связано с новой технологией изготовления удил, которые теперь делаются только из железа с загнутыми в петли концами. При необходимости эти петли разгибались и в них вставлялись псалии, которые прежде, в период архаики, прикреплялись к удилам снаружи при помощи среднего отверстия. Теперь же в средней части псалия – восьмеркообразное утолщение – перехват удил. Изменились и другие составные части узды, связанные с удилами и псалиями, т. к. изменяется вся система крепления ремней узды; усложняется и система седловки.

Остатки железных удил сохранились только в Ак-Бурунском комплексе – это фрагмент обычных двухчастных удил с кольцевидными петлями на концах. Крупные наруж­ные петли служили для крепления псалиев и иногда для специальных колец-пряжек.

Бронзовые псалии представлены среди боспорских комплексов только двумя типами: S- видными и Г-образными. Первые известны в Евразии с VI в. до н. э. Особенно широко они распространяются в V в. и продолжают бытовать в IV в. до н. э. Среди нимфейских экземпляров чаще других встречаются экземпляры с плавно изогнутыми ромбовидны­ми в сечении концами. Псалии подобного типа известны по

86

массовым находкам в Поднепровье (2, с. ,117).

Следующая разновидность S-видных псалиев – экзем­пляры с зооморфными концами в виде лапы хищной птицы; они найдены в Ак-Бурунском комплексе. Близкие аналогии им известны на Посулье, но наши отличаются тщатель­ностью моделировки и высоким качеством исполнения (8).

Г-образные псалии представлены тремя разновидностя­ми – с концом в виде широкой лопасти, в виде копыта, в форме головы хищней птицы. Они изготовлены из круглых и граненых бронзовых стержней с восьмерковидными утолщениями в средней части и небольшим утолщением книзу.

Бляшки-пронизи и пряжки служили для крепления и разделения уздечных ремней. Интересную разновидность представляют пронизи для перекрестных ремней из ком­плекса № 1. По наблюдениям В. А. Ильинской подобные пронизи характерны только для узды VI в. до н. э., а позже они не применяются (2). Следовательно, в нимфейских наборах мы имеем дело с пережиточными традициями. Интересны известные в наборах V в. до н. э. стремявидные пряжки, служившие для крепления подвижных частей узды; их точное назначение до сих пор не установлено, возможно, они служили для крепления чумбура (2, с. 130).

Почти во всех комплексах встречены массивные подпружные пряжки; их употребление известно с V в. до н. э., когда седловка коня усложняется применением подпружного ремня. Подпружные пряжки в наших комплексах разнообразны по форме. Так, Ак-Бурунская имеет форму овала с массивным шипом на ровной стороне для крепления ремня; среди нимфейских есть прямоугольная с поперечной затяжкой, заменяющей шип, есть круглая.

Многочисленны бляшки-пронизи в виде полусферических блях; в большинстве случаев щитки их гладкие, но Ак-Бурунские экземпляры украшены круглыми выпуклостями по краю и в центре щитка. Разновидностью таких блях являются бляшки-розетки. Зооморфные бляхи и наносники имеют обязательно петлю с обратной стороны для проде­вания ремня.

Налобные и наносные зооморфные украшения уздечек представлены, как правило, небольшими бляхами в виде стилизованных фигурок птиц. Их хвосты декорированы розетками – деталь, связанная с влиянием античного искусства. Прекрасным образцом литья по восковой модели яв-

87


ляется налобник из Ак-Буруиа, он представляет собою го­лову рогатого животного, напоминающего сайгака.

В нескольких инмфейеких наборах (№ 1–№ 6) пред­ставлены пластинчатые налобники ромбовидной формы. Это обычные для V–IV вв. до н. э. принадлежности узды. Они появились еще в период арханки и получили широкое рас­пространение в V в. В этих же наборах найдены и нащечни-ки; в нескольких случаях (№ 1, № 6) они имеют «крыловид­ную» форму. В IV в. до н. э. нащечники этого типа изготов­лены из золота (Солоха, Чмырева Могила и др.). Нащечни­ки из комплекса № 1 у основания украшены пальметкой – еще один признак их боспорского производства.

В Ак-Бурунском комплексе найдена ажурная нагруд­ная бляха в виде свернувшегося хищника. Она, вероятно, крепилась к нагрудному ремню. Вероятно, такое же назна­чение было и у ажурной бронзовой бляхи из нимфейского комплекса № 2. На ней изображен олень, имеющий весьма отдаленное сходство с типичным «скифским» оленем звери­ного стиля. Создается впечатление, что мастер, скорее все­го грек, не имел перед собой образца с типично скифским изображением оленя, а пытался изготовить форму для от­ливки по памяти.

Все, кому приходилось обращаться к уздечным комплек­сам из боспорских некрополей, прежде всего обращали вни­мание на высокую технологию бронзового литься и перво­классную моделировку всех зооморфных изображений (2, с. 120). Особо следует выделить из всех рассмотренных комплексов уздечный набор из Ак-Буруна, почти не имею­щий аналогий среди массовой продукции подобного назна­чения. Возможно, он изготовлен по специальному заказу (8). Как уже отмечалось выше, керченские уздечные наборы по некоторым деталям совпадают более всего с наборами из Семибратних курганов, что позволяет говорить о существо­вании в пределах Боспора одной или нескольких бронзолитейных мастерских, специализировавшихся на изготовлении украшений для упряжи верховых коней по скифскому типу снаряжения.

Согласуется ли подобное предположение с теми химико-технологическими исследованиями, которые в свое время были проведены Т. Б. Барцевой? Исследовательница произ­вела спектральное изучение серии изделий из цветных ме­таллов, происходящих из комплексов раннежелезного века

88

сравнительно широкой территории (9). По ряду признаков ею выявлена значительная близость сплавов изделий Подонья, Крыма и Северного Кавказа и сделаны интересные наблюдения о сходстве химико-металлургической характе­ристики высокохудожественных изделий из некоторых «цар­ских курганов» с «первоклассными уздечными наборами» из Нимфея, Ак-Буруна и Тузлы (10, с. 89).

Есть основания согласиться с Т. Б. Барцевой в том, что художественные бронзы поступали на Днепровское левобе­режье из единого центра, поставлявшего товары скифскому обществу (10, с. 90), и считать, что таким «единым цент­ром» и были мастерские Боспора, поставлявшие свои изде­лия в Большую Скифию, начиная с V в. до н. э.

Соответствуют ли данные химико-технологических ис­следований по поводу близости синхронных художествен­ных бронз Крыма и Прикубанья результатам стилистико-композиционного анализа уздечных гарнитуров и других предметов звериного стиля на указанных территориях?

По наблюдениям Е. В. Переводчиковой, предметы звери­ного стиля с территории азиатского Боспора и его ближай­шего окружения по большинству формально-статистических признаков тяготеют к художественным центрам Средней Азии, Алтая, Казахстана и Ирана (11). В то же время (V– IV вв. до н. э.) на европейском Боспоре и в ряде степных комплексов влияние античного искусства на художественные бронзы и предметы торевтики трудно переоценить.

Особенно важен вывод о том, что «В целом по формаль­ным признакам звериный стиль Прикубанья V–IV вв. до н. э. можно отнести скорее к восточной провинции скифско­го звериного стиля»… – и далее «Отсутствие греческого влияния в материалах IV в. до н. э. тем более примечатель­но, что в это время Прикубанье явно входило в сферу гре­ческого влияния. Однако на искусство местного населения греческое искусство не наложило никакого отпечатка» (11, с. 16 сл.).

Вряд ли можно согласиться с категоричностью послед­него тезиса, но несомненно одно – по ряду признаков вли­яние греческого искусства в Прикубанье ощутимо значи­тельно меньше, чем в степной и лесостепной Скифии, не го­воря уже о скифских комплексах в боспорских некрополях.

Можно ли увязать это положение с наблюдениями Т. Б. Барцевой? Близость исходных материалов художест­венных бронз Прикубанья и Восточного Крыма в V–IV вв.

89


до и, э., как отмечалось выше, дает основание предполагать их производство в едином центре. В то же время, различие стилистически-композиционных особенностей этих изде­лий, как представляется, говорит о том, что литейщики работали на одинаковом сырье, но с учетом художественно-эстетических вкусов (идеологии) заказчика. Нимфейские и Ак-Бурунские уздечные украшения изготовлялись по заказам (моде, традициям) скифской эллинизованной знати, тогда как прикубанские наборы предназначались синдо-меотской аристократии.

Поэтому, несмотря на распространенное в литературе со времен М. И. Ростовцева мнение о необычайной близости Нимфейских и Семибратних курганов (12, с. 390 сл.) следует поддержать мнение Л. Ф.Силантьевой. Пристальное сравнение погребального инвентаря этих памятников позво­лило ей высказаться в свое время против традиционной точки зрения. Она подчеркнула некоторую близость отдель­ных нимфейских погребений только со «старшими» Семибратними курганами, но и при сравнении с ними «впечат­ление сходства создается благодаря однородности набора предметов с точки зрения их назначения». В Семибратних курганах обилие предметов из драгоценных металлов, не характерное для нимфейских комплексов, а также ряд «вы­дающихся восточных изделий» или изделий, исполненных под сильным восточным влиянием, чего в курганах Нимфейского некрополя почти не наблюдается (7, с. 90). Показате­льно, что этот вывод совпадает с результатами исследования Е. В. Переводчиковой.

Все вышеизложенное свидетельствует, что на территории европейского Боспора возникла благоприятная среда в области производства художественных бронз и предметов торевтики, где на основе традиционного скифского зверино­го стиля зарождаются и возникают новые течения в декоративно-прикладном искусстве. Зооморфные украшения уз­дечных принадлежностей, вышедшие из боспорских мастер­ских, свидетельствуют о переработке античными мастерами композиционно-стилистических особенностей скифского звериного стиля. Это явилось закономерным результатом непосредственного взаимодействия античной цивилизации с миром кочевников-скифов. По мнению ряда исследовате­лей, под влиянием этого процесса появляются постепенно определенные школы, где зарождаются новые своеобразные направления (варианты) скифского искусства (13, с. 15).

90

Есть все основания предполагать, что одна из таких школ возникла и существовала на Боспоре, специализированные мастерские которой уже в V в. до н. э. выпускали, в частности, художественные бронзы для скифских уздечных наборов.


  1. Ковалевская В. Б. Конь и всадник. М., 1977.

  2. Iлл{нська В. А. Скіфська вузда VI ст. до н. е. Археолопя, 1961, т. XIII.

3. Для удобства дальнейшего описания, погребениям Нимфейского не­крополя даны порядковые номера от № 1 до № 13:

№ 1 — кург. 1876 г. (Люценко) № 133 по каталогу Силаньтьевой

№ 2 — «—» № 114 .«—»

№ 3— «—» № 115 «—»

№ 4 — кург. 1878 г. (Веребрюсов) № 116 «—»

№ 5 — кург. 1876 г. (Люценко) № 117 «—»

№ 6 — кург. 1878 г. (Веребрюсов) № 118 «—»

№ 7 — кург. 1868 г. (Люценко) № 1 по «Древностям», Тр. МАО

№ 8 — «—» № 2 «—»

№ 9 — кург. 1869 г. (Биллер) № 1 по М. Vickers (4)

№ 10 — «—-» № 2 «—»

№ 11 — «—» № 3 «—»

№ 12 — «—» № 4 «—»

№ 13 — «—> № 5 «—»

4. М. Vickers. Scythian treasures in Oxford. Oxford, 1979.

5. Петренко В. Г. Правобережье Среднего Поднепровья в V — III вв. до н. э. — САИ, вып. Д 1— 4, 1967.

6. Артамонов М. И. Сокровища скифских курганов в собрании Государственного Эрмитажа. Прага—Л., 1966.

  1. Силантьева Л. Ф. Некрополь Нимфея. — МИА, № 60, 1959.

  2. Яковенко Э. В Уздечный набор V в. до н. э. из Восточного Крыма — КСИА, вып. 124, 1970.

9. Барцева Т. Б. Про металургiйнi сплави на теритоii Пiвнiчного Причорномор'я в кiнцi I тисячолiття до н. е. та перших столiттях н. е.– Археологiя, 1974, вип. 14.

10. Барцева Т. Б. О химическом составе уздечных наборов, найденных в Посульских курганах. — КСИА, вып. 89, 1980.

11. Переводчикова Е. В. Прикубанский вариант скифского звериного стиля. Автореф. дисс. канд. ист. наук. М., 1980.

  1. Ростовцев М. И. Скифия и Боспор. Л., 1925.

  2. Ильинская В. А. Современное состояние проблемы скифского звериного стиля. — Скифо-сибирский звериный стиль в искусстве на­родов Евразии. М., 1976.

91


Г. Н. Курочкин

^ "СВЕРНУВШИЙСЯ В КОЛЬЦО ХИЩНИК И «ЛЕТЯЩИЙ» ОЛЕНЬ

(генезис и распространение ведущих образов скифо-евразийского звериного стиля)

Каждый регион скифского мира отличается присущими только ему особенностями в искусстве звериного стиля, но на­ряду с такими локальными элементами может быть выделена группа мотивов, получивших распространение во всей евразий­ской степной и лесостепной зоне от Придунавья до Байкала и Северного Китая, а также на Древнем Востоке в памят­никах, связываемых с военными рейдами северных кочевни­ков. К числу наиболее распространенных в эпоху скифской архаики сюжетов могут быть отнесены изображения стояще­го и «летящего» оленя, кабана «на цыпочках» и в позе «внезапной остановки», припавшего к земле, прыгающего и свернувшегося кошачьего хищника, головы хищной птицы (по формуле «глаз + клюв») и нек. др. Именно эти универ­сальные для ранних кочевников Евразии иконографические схемы составляют, по моему мнению, первооснову скифско­го искусства (1, с. 110). Проблема происхождения скифско­го звериного стиля может быть в значительной мере сведена к выяснению генезиса именно этих «нуклеарных» сюжетов, среди которых наиболее оригинальными и легко опознава­емыми являются изображения свернувшегося хищника и «летящего» оленя.

^ Свернувшийся хищник. В настоящее время сравнитель­но хорошо изучены отдельные серии изображений свернув­шегося в кольцо хищника (2–12). Установлено, что в ис­кусстве Северного Причерноморья эти изображения не име­ют местных прототипов, появляются внезапно, и уже для самых ранних экземпляров из Темир-горы и Келермеса при­суща единообразная геометризированная моделировка от­дельных частей тела – воспроизведение глаза, уха, ноздри, окончаний лап в виде Двойных кружков (рис. 1, 1–5); толь­ко кошачий хищник на костяной бляшке из 1-го Краснознаменского кургана имеет приостренное, листовидное ухо (рис. 1, 6) (13, с. 47). Все эти изображения относятся ко 2-й пол. VII в. до н. э. и можно спорить лишь о том, какое из них ближе к концу, а какое – к середине VII в. до н. э.

Изображения свернувшегося в кольцо хищника эпохи скифских походов можно выстроить в определенную хроно-

92

логическую и типологическую цепочку в рамках VII в. до н. э. Самой ранней и наиболее реалистической в переднеазиатской серии является известная золотая бляха из Зивийе, найденная на территории древней Манны, которая была ареной деятельности скифов во времена Ишпакая в 70-е гг. VII в. до н. э. (рис. 1, 9). Изготовленную в более условной манере костяную бляху, найденную в районе т. н. «лидий­ского базара» в Сардах, датируют 650–630 гг. до н. э. (рис. 1, 8) (14, с. 91, рис. 2). К концу VII в. до н. э. относит­ся костяной наконечник ножен из Кармир Блура с изобра­жением свернувшегося хищника, который по художествен­ной манере близок наиболее ранним изображениям в евро­пейской Скифии (рис. 1, 7) (15, с. 35).

Некоторые специалисты считают, что образ свернувше­гося хищника в скифском искусстве сформировался под влиянием Древнего Востока (см. напр.: 16, с. 127), хотя по этому вопросу достаточно определенно высказался один из крупнейших искусствоведов ориенталистов – В. Г. Луконин, отметивший, что тип свернувшегося зверя не характерен для искусства Древнего Востока (17, с. 98 сл.). Вместе с тем, В. Г. Луконин полагал, что изображение свернувшейся пан­теры из Зивийе выполнено в канонах искусства Ассирии и Урарту, в доказательство этого им был приведен один аргу­мент: «раскрытая пасть пантеры в Зивийе имеет точные аналогии в изображениях львиных голов на урартских шле­мах». Забегая несколько вперед, скажу, что «раскрытая пасть» у хищника из Зивийе, должная свидетельствовать в пользу ассирийских и урартских канонов, с лихвой перевеши­вается целым «букетом» специфических признаков, находя­щих аналогии в искусстве Центральной и Восточной Азии.

Безусловное отсутствие прямых прототипов изображе­ниям свернувшегося хищника в Северном Причерноморье и Передней Азии, обнаружение большой бронзовой бляхи в виде свернувшегося зверя в «царском» кургане VIII в. до н. э. Аржан в Туве, наметившиеся в современной скифологии тенденции к удревнению могильника Уйгарак и 5-го Чиликтинского кургана в Казахстане, где найдены аналогич­ные изображения, заставляет обратить более пристальное внимание на искусство азиатской части скифского мира.

Большая серия изображений свернувшегося хищника, в частности, известна в искусстве тагарской культуры Южной Сибири. Эта культура на протяжении длительного времени рассматривалась многими специалистами как одна


2281567385311736.html
2281654559252462.html
2281785590654736.html
2281941384792657.html
2282060305318294.html